Татьяна Викторовна Бутакова (terra1224) wrote,
Татьяна Викторовна Бутакова
terra1224

Categories:

Свобода, равенство, братство

Оригинал взят у 1957gonzo в Свобода, равенство, братство
Сука. Так было уютно забиться в своей казуальной проржавевшей норе и не писать. Но не писать нельзя, когда моих слов ждет прогнивший мир и особенно Гундяев. Ненавижу. Писать.

Москва. 30 октября. www.interfax.ru/russia/585369 INTERFAX.RU - Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, рассуждая в авторской программе "Слово пастыря" о лозунге французской революции "Свобода, Равенство, Братство" (фр. Liberte, Egalite, Fraternite), высказал своё экспертное мнение:


Если свобода, то не может быть равенства. Потому что свобода – это просто луг, на котором растут цветы и травы, и каждая трава поднимается в меру своей силы. Равенства нет: одна более сильная, другая послабее, а третью вообще не видно. А вот если равенство, то это подстриженный газон, все равны, но никакой свободы… если бы пораньше об этом задумались наши горе-интеллектуалы, если бы такого рода сравнение пришло им в голову, если бы такого рода сравнение распространить в массовом сознании, то, может быть, повнимательнее отнеслись бы к этому соблазнительному лозунгу: "равенство, братство, свобода", ведь революция совершалась, в первую очередь, ради свободы.

Прав, чертяка. Если б у старой карги были яйца, она была бы старым пердуном. Если бы Мария Кюри пораньше задумалась, открыла бы не радиоактивность, а блядскую контору, и не пришлось бы заливать чернобыльский реактор биороботами. И подонок Литвиненко был бы жив. Могу клепать такие «связочки» пока не сыграю в ящик.

Мое состояние, чуть лучше затравленной дихлофосом мыши, но двоение в глазах замечено пока не было. О какой революции речь? Надрывали глотки о «свободе, равенстве, братстве» и революционировали в стране перепоночных лап аж дважды. Надрывались бедняги пол века кряду. Я мог бы назвать даты, но я их даже не помню. И я ненавижу вспоминать. И, приятель, клянусь тебе, абсолютно святой человек Гундяев ненавидит вспоминать их так же люто как я.

Луг, цветы, трава, солнышко, пестики, тычинки, блошинные бега, свобода, газонокосилка, дерьмомет – сучий потрах знает толк в хороших аллегориях. Уважаю. Пробирает до кишок. Читаю и блюю от умиления пронзившего меня чувства частья и свободы.
Господи, я не патриарх, я даже не трезв. Но документ «Декларации прав человека и гражданина», засaленным пальцем полистал. Ненавижу. Читать. Там, конечно, еще тот древнекитайский, но похоже страна набита близорукими необразованными орангутанами, задача которых меня выбесить.

Где связь между свободой газонокосилкой и свободой делать все, что не насилует мозг безмозглому соседу?
Где эти тонкие неуловимые нити логики между равенством – обритой по самое травой и равенством – «равным доступом ко всем постам, публичным должностям и занятиям».

Когда я был чуть красивее чем сем сейчас, мои линзы – чуть симметричнее, а мечты – чуть ванильнее. Я сжимал, в своих потных юношеских ладошках листы с идеальными результатами вступительных экзаменов. Пробирался по улочкам сквозь смрад, оглушающий гогот и копость этого забитого железными машинами города, к возвышвышейся святыне журналистики – университету. Дрожащими руками я подавал документы старо-кошелочной комиссии, когда мне сказали – нет. Ненавижу. Ненавижу когда мне говорят – нет. Когда, мне говорят – нет, значит кому то сказали – да. На этот раз это была размалеванная сучка, днями держащая неподъемный груз диеты на своих булемических плечах, с кукольно-картонной белоснежной улыбкой, взглядом имбецила и ручной пучеглазой шавкой, соревнующейся с хозяйкой в интеллекте. И ее папаша, жирный боров, с трудом помещающийся в двух-кубометровые брючины удержививаемые ремнем от гуччи скрывшимся в складках жира, с бычьей шеей и бритым затылком. Им сказали – да, и лебизили перед ними как поднаторевшие шлюхи из так и неоткрытого заведения мадам Кюри. Не будь я сопляком, я переломал бы хребет жирдяю.

Утешает только воспоминание о самоуверенном богатеньком выродке, поскуливающим и утирающим юшку из разбитого носа, которому опять сказали – да, но уже в кабинете кадров популярно-продажной газетенки, где я впервые пытался получить работу.

Из меня французик двухвековой давности вышел бы никудышный, но даже я, прожженый писака-энтропист, в свободе видел бы глоток воздуха от зловонного давящего полутрупа монархии, а в равенстве – свободу перед законом перманентно всех, включая обрюзгших, погрязших в пороках и собственном расточительстве титулованных лосиноносцев. Я бы не побрезговал побрататься со швалью вроде меня, чтобы выбить дух из держиморд.

Думаешь сейчас в Трансметрополитене не так? Хах, держи карман шире, придурок.

Дружище, не пойми меня не правильно. Гундяев-патриарх прав на всю катушку. Этот святоша одного поля ягода с толстосумами – он вник в суть – насвистывает ту же паршивую песенку на другой слезливый мотивчик. Свобода и равенство можно быть только между своими – рулящими мира сего, а для оболванненого работяги-планктона, как ты, – твои личные влажные фантазии. Это тебе не два и два складывать, еще проще, хочешь – работай, не хочешь – передавай привет моей мерзкой прабабке. Свобода мать твою!
Если бы я захотел стать сраным президентом, и поднял свой зад с вонючего дивана, я бы стал. Инженерным летчиком проситутом – я бы стал. Свобода, это одинаковые гребаные возможности для тебя, дружище, и для меня.

Но я, приятель, искренне тебя ненавижу, и греби ты к своей газонокосилке – стриги в счастливую даль. Ненавижу.




Tags: Гундяев, братство, патриарх, равенство, свобода, трансметрополитен
Subscribe

  • Fuck, или средний класс

    Оригинал взят у 1957gonzo в Fuck, или средний класс Выпивка закончилась. Ненавижу. Ненавижу когда ссучная вселенная выдавливает меня,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments